Риэ повернулся к окну. Вдалеке угадывалось присутствие моря по еще более плотной и черной густоте небосклона. Он ощущал лишь одно – многодневную усталость и в то же самое время боролся против внезапного и безрассудного искушения исповедоваться перед этим странным человеком, в котором он, однако, чувствовал братскую душу. Пока он стоял возле окна, человеком его сложно было назвать, он был лишь черным силуэтом. Даже повернувшись лицом к собеседнику, он оставался большим расплывающимся пятном. Расплывающимся потому, что у Нева было слишком плохое зрение. Границы силуэта расплывались, как бы он не старался щурится, пытаясь разглядеть взгляд Риэ.
Риэ смотрел отсутствующе в левый угол комнаты. Взгляд его был прикован к кровати, к самому большому предмету в этом серой, полупустой комнате. Казалось он смотрит не на саму кровать, а глубже, сквозь кровать. На пружины кровати, на пол под кроватью, на первый этаж под ними, на метавшихся в спешке соседей, на фундамент здания. Из левого кармана он машинально достал пачку сигарет, оставив в руках одну из них, также машинально ее спрятал. Не отводя отсутствующего взгляда от фундамента здания, правой рукой на подоконнике нащупал пачку сигарет. Огрубевшие руки дрожали. Почти под каждым ногтем пальца была засохшая кровь. Риэ чиркнул спичкой. Все также стоял в забытьи. Все также молчал. Пара секунд. Огонь спички коснулся пальцев Риэ, выронив ее он даже не зойкнул, и казалось, не удивился боли. Поспешно посмотрел на Нева, который все также стоял посреди комнаты и молча за ним наблюдал. Риэ быстро спрятал сигарету, в тот же карман, где и пачка, и хриплым голосом произнес: "Спасибо, спасибо, что выслушал. Мне стало легче". Сделав пару шагов он оказался у двери, обернулся посмотрев, на стоявшего Нева, и тихонько закрыл за собой дверь.

Поисковая система Google: блюда из человечины (3 500 запросов)




Живем в таком гармоничном мире.

Когда приходят строчки
                                                    бумаги всегда
нет под рукой;
                         приходиться записывать
на своих частях тела...
                                                                                                      и если места окажется мало, -




                                                           то пусть видят.

Так хочется встречать на улицах много-много красивых людей.

В нашем университете началась атака каштанов. Они больно падают всем на головы, оставляя шишки и синяки. Хотя летальных исходов еще зарегистрировано не было, но всем уже и так понятно - НАЧАЛОСЬ.
Вот она борьба природы с человечеством.

Мне еще не 80, но такая погода вынуждает хотеть себе кресло-качалку, укрываться клетчатым пледом, курить трубку, пить бурбон и пересматривать фотоальбомы.

п.с. но только не иметь 7 кошек!!!

Была бы парнем - бросила универ и ушла в армию.

Рыжий период закончился.

В нем было много изменений, много моментов и приятных людей.



Хоть теперь уже и не рыжая, но надеюсь, что для некоторых останусь Рыжей.

Я верю в дружбу между парнем и девушкой.

И еще пока хочу верить.



Что ж вы всё в очередной раз-то портите.

Ты человек, который был и которого теперь нет. Нет не в физическом плане, а в духовном. Меня нет в тебе. Тебя нет во мне.
Как же мне надоело, надело мысленно желать, чтоб ты меньше злилась/обижалась/пинала на общее прошлое. Каждый сам за себя? В моей руке мел и я себя очерчиваю от тебя, как и от всего, что касается твоей жизни. Как бы мне хотелось, чтоб у меня было такое кольцо, где обычно лежит белый порошок. Я бы тебе такой подсыпала, но не для того, чтоб отравить, а просто для частичной, выборочной амнезии.
Просто скажи мне "привет" не из-за правил приличия и не потому, что так надо, а потому, что рада меня видеть.
Просто спроси у меня "как дела?" не потому, что фразы непроизвольно связаны с "привет", а потому, что тебе еще не до конца безразлично, что творится у меня в жизни.
Просто пожелай мне хорошего дня. Пожелай от чистого сердца, а не просто намазывай слова на корочку своего притворства.

Я не говорю, что я думаю, чтоб вы не сказали, что это ненормально. Я не говорю, что я хочу, чтоб вы не сказали, что это ненормально. Я не говорю, что я делаю, что вы не сказали, что это не нормально. Отправьте меня бандеролькой к кому-то, у кого в профессии есть корень "псих". Хочу хоть кому-то рассказывать, даже если руки будут в рубашке.

Поезд "В лето". В кассах все билеты раскуплены. Станции: Июнь-Июль-Август. Приближающееся лето заставляется людей делать вакцинацию от депрессий. Мне очередь не занимайте, обойдусь и так, без искусственного выброса по венам эндорфина.
Натягиваю пределы, границы, играем в сапер? Чур, поле минирую я. Печати на лбах не светятся, к сожалению. Все, что вам страшно/душно/мерзко, держится у вас в вашем маленьком мозгу. Оно ерзает туда-сюда, скользит на мелкой заднице, ударяясь о стенки вашей черепной коробки. И эхом отдается в глазах, оседая на кончиках ресниц. Обидно правда, что не ваши пальцы-то лежат на кнопочке "play"? Озвучка воспроизводится в независимости от вашего желания, по кругу, а вы морщите носики. Вылетает оп-оп-оп...озвучка скрытых маргинальных наклонностей. Поносите то, чего не понимаете, чего не пытаетесь понять. Противные двурукие/одноголовые/пятипалые. Адекватное восприятие действительности раздавалось по талонам?
Эгоцентризм твоя вкладка в мозгу.
Так мало времени прошло, а у тебя уже появился акцент. Так странно, наверное ты и сама этого не замечаешь. Вливаешься в компании/ситуации/людей. Слюнявить пальчик уже и не нужно, границы размыты и так. Не буду врать, мне за тебя обидно-жалко, но ничего не вернуть. Нас.

Утро, холодный нос, ладони и пол. Путь на кухню. Стоп. Что-то не так. Что это? Что-то новенькое. Хм, новая. Сахарница.
Новенькая, керамическая, большая, красивая, с каким-то незамысловатым рисунком. Откуда она тут тебе не известно. Открываешь крышку, заглядываешь, вглядываешься, наклоняешься совсем низко и... не удержавшись на ногах падаешь. Приземление нормальное, только на колене царапинка. А вокруг один сахар, много много сахара. Он сладкий, он пахнет. Все врут, кто говорит, что сахар не пахнет. Пахнет еще как! Ныряешь, выныриваешь, ныряешь, выныриваешь. Наслаждаешься им, он наслаждается тобой. Вскоре сахар уже часть тебя. Он сыпется у тебя из ушей, путается в волосах, кристаллики плотно забиваются под ногтями, просачивается между пальцами рук и ног, забивается в пупок, попадает в нос, из-за чего сложно дышать. Во рту так много сахара, что от него разбух язык, он уже почти не помещается во рту. Наслаждаешься своим притарным пребыванием в сахарнице.
Но с каждым разом сахара становиться все меньше. А ты опускаешься все ниже и ниже. Глубже и глубже. Вскоре обнаруживаешь, что вокруг почти не осталось сахара, лишь пара кристалликов. И ты сидишь обнимая руками колени, облокотившись об холодную стенку сахарницы. И все уже не так сладко и не так весело.
Ты на дне. На дне дна.
Белая смерть. Это не героин. Это просто с.а.х.а.р.